Неточные совпадения
Но, увы! он заметил, что в
голове уже белело что-то
гладкое, и примолвил грустно: «И зачем было предаваться так сильно сокрушенью?
Навязывались им, правда, порой и другие заботы, но обломовцы встречали их по большей части с стоическою неподвижностью, и заботы, покружившись над
головами их, мчались мимо, как птицы, которые прилетят к
гладкой стене и, не найдя местечка приютиться, потрепещут напрасно крыльями около твердого камня и летят далее.
Пожимаясь от холода, Левин быстро шел, глядя на землю. «Это что? кто-то едет», подумал он, услыхав бубенцы, и поднял
голову. В сорока шагах от него, ему навстречу, по той большой дороге-муравке, по которой он шел, ехала четверней карета с важами. Дышловые лошади жались от колей на дышло, но ловкий ямщик, боком сидевший на козлах, держал дышлом по колее, так что колеса бежали по
гладкому.
Его тихое посвистывание и беседы вполголоса с самим собою, даже его
гладкий, черный, точно чугунный, чепчик волос на
голове, весь он вызывал какие-то странные, даже нелепые подозрения: хотелось думать, что он красит волосы, живет по чужому паспорту, что он — эсер, террорист, максималист, бежавший из ссылки.
Встречу непонятно, неестественно ползла, расширяясь, темная яма, наполненная взволнованной водой, он слышал холодный плеск воды и видел две очень красные руки; растопыривая пальцы, эти руки хватались за лед на краю, лед обламывался и хрустел. Руки мелькали, точно ощипанные крылья странной птицы, между ними подпрыгивала
гладкая и блестящая
голова с огромными глазами на окровавленном лице; подпрыгивала, исчезала, и снова над водою трепетали маленькие, красные руки. Клим слышал хриплый вой...
И, пригладив без того
гладкую, серебряную
голову, он вздохнул.
Пузатый комод и на нем трюмо в форме лиры, три неуклюжих стула, старенькое на низких ножках кресло у стола, под окном, — вот и вся обстановка комнаты. Оклеенные белыми обоями стены холодны и
голы, только против кровати — темный квадрат небольшой фотографии:
гладкое, как пустота, море, корма баркаса и на ней, обнявшись, стоят Лидия с Алиной.
Они остановились пред окном маленького домика, и на фоне занавески, освещенной изнутри, Самгин хорошо видел две
головы: встрепанную Инокова и
гладкую, в тюбетейке.
Этот заячий тулуп мог, наконец, не на шутку рассердить Пугачева. К счастию, самозванец или не расслыхал, или пренебрег неуместным намеком. Лошади поскакали; народ на улице останавливался и кланялся в пояс. Пугачев кивал
головою на обе стороны. Через минуту мы выехали из слободы и помчались по
гладкой дороге.
Но вид этих бритых донельзя
голов и лиц,
голых, смугло-желтых тел, этих то старческих, то хотя и молодых, но
гладких, мягких, лукавых, без выражения энергии и мужественности физиономий и, наконец, подробности образа жизни, семейный и внутренний быт, вышедший на улицу, — все это очень своеобразно, но не привлекательно.
Вот и Лизард, пустой,
голый и
гладкий утес, далеко ушедший в море от берегов.
Едет иногда лодка с несколькими человеками: любо смотреть, как солнце жарит их прямо в
головы; лучи играют на бритых,
гладких лбах, точно на позолоченных маковках какой-нибудь башни, и на каждой
голове горит огненная точка.
Но козаку лучше спать на
гладкой земле при вольном небе; ему не пуховик и не перина нужна; он мостит себе под
голову свежее сено и вольно протягивается на траве.
В «Кулаковку» даже днем опасно ходить — коридоры темные, как ночью. Помню, как-то я иду подземным коридором «Сухого оврага», чиркаю спичку и вижу — ужас! — из каменной стены, из
гладкой каменной стены вылезает
голова живого человека. Я остановился, а
голова орет...
Он часто и ловко взмахивал
головою, отбрасывая с высокого
гладкого лба волнистые длинные волосы, снисходительно улыбался и всегда рассказывал о чем-то глуховатым голосом, начиная речь вкрадчивыми словами...
Голова у дрофы и шея какого-то пепельного или зольного цвета; нос толстый, крепкий, несколько погнутый книзу, в вершок длиною, темно-серый и не
гладкий, а шероховатый; зрачки глаз желтые; ушные скважины необыкновенно велики и открыты, тогда как у всех других птиц они так спрятаны под мелкими перышками, что их и не приметишь; под горлом у ней есть внутренний кожаный мешок, в котором может вмещаться много воды; ноги толстые, покрытые крупными серыми чешуйками, и, в отличие от других птиц, на каждой только по три пальца.
Имя лысухи, или лысены, без сомнения, дано ей потому, что у ней на лбу лежит как будто припаянная белая,
гладкая бляха, весьма похожая на большую, очищенную от шелухи миндалину, отчего
голова издали кажется лысою.
Круглые,
гладкие шары
голов плыли мимо и оборачивались. О ласково взяла меня за руку...
Кресла были полнехоньки мужчинами, между которыми лоснилось и блестело довольное число, как ладонь,
гладких, плешивых
голов, и очень рельефно рисовалась молодцеватая фигура председателя казенной палаты, который стоял в первом ряду, небрежно опершись на перегородку, отделявшую музыкантов.
Сухая, высокая
голова с
гладким затылком, как бы намеренно крепко сжатые губы и так же крепко, цепко направленный прямо в лицо взгляд черных прищуренных глаз производили впечатление точного математического прибора.
Посулов, заткнув уши, прыгал, как ушибленный, было очень смешно смотреть на смычок и скрипку, торчавшие в уровень с его
гладкой, круглой
головой, и на его сморщенное лицо.
— Позвольте! — отстранил её доктор, снова вынув часы, и сложил губы так, точно собирался засвистать. Лицо у него было жёлтое, с тонкими тёмными усиками под большим, с горбиной, носом, глаза зеленоватые, а бритые щёки и подбородок — синие; его чёрная,
гладкая и круглая
голова казалась зловещей и безжалостной.
Ворона жила в этих словах солидная, важная и дерзкая, с её серым брюшком и
гладкой, словно маслом намазанной,
головою.
Градской
голова Базунов, человек весьма уважаемый в память об отце его, —
гладкий, складный, чистенький, в длинном до пят сюртуке и брюках навыпуск, весь точно лаком покрытый.
Склонив набок большую
голову, покрытую
гладкими и мягкими волосами цвета сырого мочала, он поглядывал на собеседников, и голубые глаза на его бледном лице то прищуривались, то широко открывались.
Он сдернул одеяло. Как в горячем сне, был в глазах розовый, душистый сумрак, и белые девические плечи, и колеблющийся батист рубашки,
гладкий на выпуклостях. Кружило
голову от сладкого ощущения власти и нарушаемой запретности, и от выпитого вина, и от женской наготы. Мать закутала Асю одеялом. Из соседней комнаты вышла, наскоро одетая, Майя. Обе девушки сидели на кушетке, испуганные и прекрасные. Солдаты скидывали с их постелей белые простыни и тюфяки, полные тепла молодых тел, шарили в комодах и шкапах.
Пошла игра. Один, бледнея,
Рвал карты, вскрикивал; другой,
Поверить проигрыш не смея,
Сидел с поникшей
головой.
Иные, при удачной талье,
Стаканы шумно наливали
И чокались. Но банкомет
Был нем и мрачен. Хладный пот
По
гладкой лысине струился.
Он всё проигрывал дотла.
В ушах его дана, взяла
Так и звучали. Он взбесился —
И проиграл свой старый дом,
И всё, что в нем или при нем.
— Тебе больно, дядя? — прозвучал далеко слышный детский голосок, звонкий, как ручеек в лесу летом. — Ну да ничего это, ничего, пройдет. До свадьбы заживет, слышь? Так бабушка Маремьяна говорила. Да ты не реви, пройдет, говорю, право слово! — И подняв свою тоненькую ручонку, она не смущаясь подняла ее к
гладкой, блестящей лысине маленького, поникшего
головой человечка и несколько раз погладила и ласково похлопала эту мокрую от бега и падения, совершенно лишенную волос
голову.
Действительно «все» было готово очень быстро. Машинка для стрижки с удивительной быстротой заработала вокруг Луниной головки, и из-под нее посыпались жиденькие косицы светлых и мягких, как лен, волос. Вскоре
голова девочки, лишенная растительности, стала похожа на
гладкий шарик, и еще рельефнее выступили теперь среди загорелого личика ребенка серьезные голубые, не по-детски задумчивые глаза.
Однако, мысль: «чье это ружье» свинцом засела в
голове Гладких, направлявшегося в приисковую контору. Вдруг, как бы что вспомнив, он поспешно вернулся в дом.
Гладких низко опустил
голову и молчал.
Гладких молча наклонил
голову в знак согласия.
— Незачем и спрашивать… Я знаю моего сына… За что он примется, так уже сделает на отличку… Что заберет себе в
голову, того достигнет… Он и теперь все твои дела знает, как свои пять пальцев, и может прекрасно заменить старика
Гладких…
Гладких ударился
головой о заплот сада и упал без сознания.
«О, если бы я мог ей сказать все… Но нет, после, у меня теперь не поворачивается язык, хотя я и обещал… ему…» — мелькало в
голове Гладких.
Гладких низко опускал долу свою как лунь седую
голову и неизменно отвечал...
Гладких тотчас же отправился в поселок. В избе Арины он застал пять или шесть баб. Покойница лежала на столе,
головой в передний угол, под образами, закрытая холстом. Слабый свет лампады боролся с тусклым светом потухавшего дня, смотревшего в окна.
Эти вопросы часто смущали ум
Гладких, и он по целым часам ходил порой в глубокой задумчивости, опустив вниз свою поседевшую
голову.
Гладких прослезился в свою очередь. Он обеими руками взял
голову молодой девушки и поцеловал ее в лоб.
Он даже испытал нечто близкое припадку ужаса: как-то утром его разбудил вой и крик на фабричном дворе, приподняв
голову с подушки, он увидал, что по белой,
гладкой стене склада мчится буйная толпа теней, они подпрыгивают, размахивая руками, и, казалось, двигают по земле всё здание склада.
— Ага, пришёл! — отозвался Дудка. Стоя у окна, они тихо заговорили. Евсей понял, что говорят о нём, но не мог ничего разобрать. Сели за стол, Дудка стал наливать чай, Евсей исподволь и незаметно рассматривал гостя — лицо у него было тоже бритое, синее, с огромным ртом и тонкими губами. Тёмные глаза завалились в ямы под высоким
гладким лбом,
голова, до макушки лысая, была угловата и велика. Он всё время тихонько барабанил по столу длинными пальцами.
Мимо Евсея, неслышно двигая ногами, скользила
гладкая, острая фигурка хозяина, он смешно поводил носом, как бы что-то вынюхивая, быстро кивал
головой и, взмахивая маленькой ручкой, дёргал себя за бороду. В этом образе было что-то жалкое, смешное. Досада Евсея усиливалась, он хорошо знал, что хозяин не таков, каким его показывает маленький стекольщик.
«А девка
гладкая, — думал воевода и отплевывался от нечестивой мысли, заползавшей в старую
голову. — Как ее звать-то? А ловко она солдат орясиной шарашила… Одним словом, удалая девка».
Словно я когда-нибудь уже падал с этой крыши, летел
головой вниз вдоль этих
гладких, отвратительных стен.
Гладкая речь Тиунова лентой вилась вокруг
головы слободского озорника и, возбуждая его внимание, успокаивала сердце. Ему даже подумалось, что спорить не о чем: этот кривой, чернозубый человек славе его не помеха. Глядя, как вздрагивает раздвоенная бородка Якова Захарова, а по черепу, от глаз к вискам, змейками бегают тонкие морщины, Бурмистров чувствовал в нем что-то, интересно и жутко задевающее ум.
— Это красный смех. Когда земля сходит с ума, она начинает так смеяться. Ты ведь знаешь, земля сошла с ума. На ней нет ни цветов, ни песен, она стала круглая,
гладкая и красная, как
голова, с которой содрали кожу. Ты видишь ее?
Сумеречные и ночные куколки имели
гладкую овальную наружность без всяких угловатостей и выпуклостей, но также с очертанием
головы, крыльев, усиков, ножек и брюшных колец.
Караковая холостая Ласточка, как атласная,
гладкая и блестящая шерстью, опустив
голову так, что черная шелковистая чолка закрывала ей лоб и глаза, играла с травой, — щипнет и бросит и стукнет мокрой от росы ногой с пушистой щеткой.
Злой ноябрьский ветер, налетая на него, трепал жидкие волосы большелобой
головы, поднимал до колен рубаху, открывая ноги, толстые и
гладкие, как бутылки, обросшие желтоватым пухом, и показывал, что на этом человеке нет штанов.
Позвали к себе Наташу, и Варвара Михайловна постаралась растолковать ей, что она уже не ребенок, что она уже девушка-невеста, что ей надо более заботиться о своей наружности,
глаже причесывать свою
голову, лучше одеваться, более обращать внимания на молодых людей, на их с нею обращение и разговоры, и самой быть осторожнее в словах и не говорить всякий домашний вздор, какой придет в
голову, а быть со всеми ласковой, внимательной и любезной.